Интервью с военнопленным: унижение или информирование. Разбирает юристка

В интернете появились очередные видеоинтервью с белорусскими военнопленными, которые воевали на стороне России против Украины. Сперва на канале украинского блогера Дмитрия Карпенко было опубликовано видео с 18-летним белорусом.

Затем BELPOL на своём канале выложил разговоры с несколькими белорусами, которые пошли воевать в армию России против Украины.

Насколько такие интервью этичны? Не нарушают ли они права военнопленных? В каком виде они могут быть опубликованы?

На это вопросы в эфире Еврорадио отвечала юристка-международница Катерина Дейкало.

— Международное гуманитарное право (МГП) не различает агрессора и жертву. И Украина, и Россия имеют одинаковые обязательства в отношении военнопленных, — обращает внимание экспертка.

Что важно понимать про военнопленных вообще?

— Как только человек попадает в плен, он больше не является комбатантом, он прекращает участвовать в боевых действиях и больше не является легитимной военной целью. Он становится уязвимым лицом, потому что выведен из боя, не имеет оружия, не представляет непосредственной военной угрозы и полностью зависит от власти той страны, которая взяла его в плен.

Логика такая: комбатант во время боя может быть законной целью, но после попадания в плен он уже не представляет военной угрозы. Он становится человеком, которому гарантируется гуманное обращение и защита.

Именно поэтому военнопленные находятся под особой защитой. И стандарт этой защиты очень высокий, потому что они находятся в особенно уязвимом положении: это враг, которого взяли в плен, он без оружия и больше не может сам обеспечить себе безопасность.

Очевидно, что к ним нельзя применять насилие, пытки и другие формы жестокого обращения. Это базовый принцип гуманного обращения, — напоминает Дейкало.

Но интервью с военнопленным — это не пытка или насилие. Не всё так просто, утверждает юристка.

— Есть еще один важный критерий — запрет делать военнопленных объектом любопытства толпы. Это прямо прописано в Женевских конвенциях. По-английски это называется “public curiosity” — "общественное любопытство".

Что это означает?

Любые публичные материалы, которые позволяют идентифицировать военнопленного, могут рассматриваться как нарушение этой нормы. Государство может сообщать о самом факте взятия людей в плен, о количестве пленных, условиях их содержания и других общих сведениях. Также возможно публиковать обезличенные фото или видео.

Проблема возникает тогда, когда конкретный человек становится объектом публичной демонстрации: когда можно понять, кто это, что это конкретное лицо, находящееся в плену.

Например: "Вася Пупкин — военнопленный". Именно такая идентификация может быть проблемной.

Важно, что даже если публикация не сопровождается оскорблениями или унижениями, сам факт показа конкретного военнопленного широкой аудитории может унижать его достоинство и подпадает под защиту от "любопытства толпы".

Эта норма, кстати, возникла из практики Первой мировой войны, когда проводились парады военнопленных, люди собирались смотреть на них, могли кричать, оскорблять и унижать. Именно из этого вырос современный стандарт защиты, — объясняет Дейкало.

Но есть случаи, когда показ военнопленных может быть допустимым? Да, есть такие случаи, утверждает экспертка.

— Например, если видео или фото являются доказательством военных преступлений или если нужно идентифицировать личность военнопленного. Даже если есть основание показывать человека, это должно делаться максимально осторожно: с замазанным лицом, измененным голосом и без возможности его идентификации, — говорит юристка.

Насколько тогда интервью BELPOL с пленёнными белорусами допустимо?

— Если брать конкретные интервью с военнопленными, например видео, где они рассказывают, что пошли на войну, потому что им обещали деньги, то цель таких материалов понятна. Возможно, она даже может быть оправдана — показать людям последствия участия в войне.

Но такую цель можно было бы достичь другим способом: изменить голос, скрыть лицо, не называть имя и другие персональные данные.

Кроме того, в таких интервью может присутствовать элемент психологического давления или пропаганды. Даже если человек говорит правду и его действительно не принуждали к записи, это не означает, что все его права автоматически соблюдены.

Важно понимать: то, что к человеку не применяли физическую силу, не означает, что другие его права не могут быть нарушены.

Также человек не может просто своим согласием отказаться от прав, которые ему гарантированы международным гуманитарным правом. Военнопленный может не знать, какие у него есть права, потому что ему могли этого не объяснить.

Поэтому вопрос в начале видео: "Вас принуждали? Вас привели сюда силой?" — сам по себе ничего не решает. Хорошо, что человека не принуждали физически, но это не означает автоматического отсутствия других нарушений.

На мой взгляд, именно в таком формате показ военнопленных не оправдан общественным интересом. Цели, например, предупредить других людей об опасности участия в войне, можно было достичь без раскрытия их личностей.

Поэтому такие материалы, по моей экспертной оценке, могли подпадать под запрет демонстрации военнопленных для "любопытства толпы", — подытоживает юристка-международница Катерина Дейкало.