Какие объекты на территории Беларуси могут рассматриваться как военные цели?

После ультиматума Владимира Зеленского Александру Лукашенко, в белорусском обществе разгорелась дискуссия о правомерности ударов по Беларуси. По каким объектам Украина имеет право бить, а по каким — нет? Что такое законная военная цель? Можно ли бить по заводам, например, по “Интегралу”, а по Мозырскому НПЗ?

На эти вопросы в эфире Еврорадио отвечала юристка-международница Катерина Дейкало.

— Военные объекты можно определить по двум основным критериям.

Во-первых, это объект, который из-за своего характера, расположения, назначения или способа использования вносит эффективный вклад в военные действия. То есть он прямо сейчас участвует в обеспечении военных операций.

Во-вторых, его полное или частичное разрушение должно давать явное военное преимущество в конкретных обстоятельствах. Не просто когда-нибудь в будущем, а именно в текущей ситуации.

То есть должны одновременно присутствовать два элемента: объект реально помогает военным действиям, а его уничтожение даёт непосредственное военное преимущество тому, кто наносит удар.

Если мы исходим из того, что Украина имеет право на самооборону, дальше нужно определять, какие объекты на территории Беларуси могут рассматриваться как военные цели. Это могут быть только те объекты, которые действительно являются частью военной цепочки или военной логистики и непосредственно поддерживают конкретные военные операции России.

То есть есть большая разница между общей поддержкой войны и прямой поддержкой конкретных боевых действий.

Например, если на территории Беларуси находятся российские военные, ремонтируется военная техника или создаются логистические центры — где проходит граница между поддержкой войны в целом и непосредственным участием в военных действиях, — задаётся вопросом юристка.

В Беларуси много разных объектов работают на войну России против Украины. Это места лечения российских военных, ремонт техники, логистические центры, нефтеперерабатывающие заводы и ретрансляторы.

— Важно понимать, что каждый случай оценивается отдельно. Более того, часто оценка происходит уже после удара, потому что учитывается ещё и принцип пропорциональности.

То есть даже объект, который может считаться военной целью, нельзя атаковать, если ожидаемый ущерб гражданским лицам будет чрезмерным по сравнению с военным преимуществом.

Это один из центральных принципов международного гуманитарного права. Если взять, например, ретрансляторы, о которых говорил Зеленский.

Обычная вышка связи сама по себе является гражданским объектом. Но если на ней установлено специальное оборудование, которое используется для корректировки российских ударов по Украине и реально помогает получать военное преимущество, ситуация меняется.

Если это оборудование прямо сейчас используется для управления или поддержки атак, то такой объект становится намного ближе к военной цели. Но при этом всё равно нужно учитывать конкретные обстоятельства: где расположена эта вышка, есть ли рядом жилые дома, какой возможный ущерб для гражданских.

То есть сама по себе вышка не становится военной целью автоматически. Важна именно её фактическая функция.

На другом конце этой шкалы находятся, например, медицинские учреждения, где лечат российских военнослужащих.

Это объекты, которые имеют специальную защиту по международному гуманитарному праву. Сам факт того, что там находятся российские военные, не делает больницу военной целью. Более того, атаки на такие объекты могут быть военным преступлением.

То есть ретрансляторы, если они действительно обеспечивают конкретные военные операции, находятся ближе к военным объектам. А медицинские учреждения — наоборот, максимально далеко от этого понятия.

Теперь о местах ремонта военной техники. Если предприятие ремонтирует военную технику или производит компоненты для вооружения, одного этого факта недостаточно.

Нужно смотреть, насколько предприятие реально связано с конкретными военными операциями.

Например, завод может производить детали, которые используются и в гражданской сфере. Тогда он может оставаться гражданским объектом.

Важно понимать, полностью ли предприятие переведено на военные нужды, есть ли у него конкретные связи с армией, поставляются ли его продукты напрямую для конкретных военных операций, насколько его деятельность связана с текущими боевыми действиями.

Чем больше ответов "да" на эти вопросы, тем ближе объект к военной цели.

Чем меньше — тем больше он остаётся гражданским объектом.

То же касается нефтеперерабатывающих заводов. Сам по себе НПЗ — это гражданский объект. Он производит топливо, которое используется в экономике в целом, а не только в армии.

То, что Россия получает топливо или что работа предприятия поддерживает экономику воюющего государства, само по себе не делает его законной военной целью.

Международное гуманитарное право очень чётко разделяет две вещи: поддержку войны в широком смысле — например, поддержание экономики государства и непосредственную связь между конкретным объектом и конкретными военными действиями.

Поэтому недостаточно сказать, что объект "помогает России" или "укрепляет российскую экономику". Нужна конкретная причинно-следственная связь: объект должен реально обеспечивать военные операции и давать военное преимущество в текущих условиях.

Чем сильнее эта связь подтверждена фактами, тем ближе объект к военной цели, — подытоживает Катерина Дейкало.