Столкновение миров, опытов, разных травм. Шрайбман — о критиках Колесниковой

В свежем выпуске программы “Часики тикают” политический обозреватель Артём Шрайбман разобрал позицию белорусов, которые критикуют некоторые высказывания Марии Колесниковой. Он не считает это “хейтом” в адрес бывшей политзаключённой, и объясняет, почему её слова вызвали бурную дискуссию.

— Когда вы говорите "хейт", я бы всё-таки не обобщал. Потому что есть много концептуальной критики. Они пришли в двадцать шестой год с идеей двадцатого года: что мы невероятные, мы котики, мы объединим страну. Страна у нас тоже состоит из котиков, и надо дружить со всеми. Есть, конечно, пару плохих людей, но на самом деле мы их спасём силой любви и добра. Мы всем сочувствуем. Ну вот этот “кот Леопольд”.

И я понимаю, что эта повестка подкупает в мирные времена. И она действительно очень сильно резонировала с мнением большинства белорусов. Но критика сейчас состоит во многом не из хейта, а из того, что люди за эти пять-шесть лет — те, которые были на свободе — прошли вместе с этим миром очень серьёзную эволюцию. А кажется, что они её не прошли во всех своих интервью.

И поэтому это не совсем хейт. Это столкновение миров, столкновение опытов, столкновение абсолютно разных травм. Это не про то, что пришла Маша и на неё все набросились, — считает Шрайбман.

Политический обозреватель предлагает проявить эмпатию ко всем белорусам, которые проходят через сложнейшее испытание в своей жизни.

— Ребят, я понимаю, мы можем включить максимум эмпатии к этим [Марии Колесниковой и Виктору Бабарико, — Еврорадио] людям. Да, безусловно, они прошли через ужасное, и мы должны это делать. Но я также призываю эту эмпатию распространять и на тех, кто их с эмоциональной позиции критикует.

А это люди, которые настолько сильно травмированы репрессиями — у которых, например, мучили родственников или их самих, которые отстрадали эти годы по-своему, может быть, в эмиграции. И теперь приходят люди, которых они считали своими моральными ориентирами в двадцатом году, за которых кто-то из них выходил.

И у них в выступлениях звучат идеи о нормализации, о всепрощающих объятиях: "мир, дружба, жвачка".

Многие хотят, чтобы их эмоциональная потребность в справедливости, в восстановлении справедливости и в ответственности тоже была удовлетворена, в том числе в речах лидеров. Чтобы не “перевернули страницу”.

Но когда ты вдруг видишь людей, в которых ты влюбился в двадцатом году, и у них между строк начинает звучать что-то в сторону "перевернуть страницу", — это вызывает реакцию, — объясняет Шрайбман.

Он напоминает, что бывшие политзаключённые вышли к аудитории, которая тоже очень травмирована.

— Я политтехнологически могу объяснить на десяти пунктах, почему это может быть правильный подход: с точки зрения аудитории внутри страны, с точки зрения перспектив примирения, трансформации и демократизации Беларуси. Что ястребиная позиция тоже не всегда хороша, что радикализм никого до добра не доводил — всё это понятно.

Но сегодня они вышли не в аудиторию двадцатого года. Сегодня они вышли в аудиторию, которая тоже очень сильно травмирована. И с травмами этих людей эти спикеры не работают. Они пытаются дотянуться куда-то дальше, — считает Артём Шрайбман.